В отечественный прокат вышел фильм Дуни Смирновой «История одного назначения» – один из фаворитов минувшего «Кинотавра» и, безусловно, один из лучших российских фильмов года. Сама история, основанная на реальных событиях времен Льва Толстого, больше рассказывает про современную Россию, чем про покрывающийся пылью XIX век.

Двухчасовой фильм разворачивается из коротенькой главы-аппендикса книги «Святой против Льва» Павла Басинского, который впоследствии выступил соавтором сценария вместе с Анной Пармас и Дуней Смирновой. История такова: молодой поручик Гриша Колокольцев (Алексей Смирнов), желая доказать себе и престарелому отцу-генералу, что чего-то стоит, в порыве юношеского максимализма отправляется служить в роту в Тульской губернии. В армии царит типичный раздрай: командуют ротами картежники да дураки, солдаты пьют, а кто половчей, запускают руки в армейскую казну. Гриша попадает в распоряжение к капитану Яцевичу – солдафону, который сутками напролет муштрует солдат. Скучные армейские будни поручика перемежаются поездками в Ясную Поляну к новому знакомцу – харизматичному графу Толстому (Евгений Харитонов). Тот с энтузиазмом юнната гонится за прогрессом: то черных японских свиней начнет разводить, то для повышения урожайности гуано из Аргентины выпишет. Тем временем на фоне грядущей ревизии в роте гремит скандал: всеми затюканный писарь-сирота Вася Шабунин (Филипп Гуревич), маленький человек прямиком из русской классики, бьет капитана по лицу. Согласно закону, который в то время предусматривал военно-полевые суды, офицерская тройка обязана вынести обвинительный приговор. Наказание – расстрел. Колокольцев и Толстой пытаются спасти солдата.

Фильм, который начинается как костюмированная комедия, очень быстро вылетает за рамки жанра и, как Бурбоны, упорно лезет на гильотину реалистичной драмы, после чего скидывает последнюю вуаль и оказывается чуть ли не античной трагедией, где все давно решено наперед. Примечательно, что Смирнова не дает однозначно положительных или отрицательных героев, оставляя только поступки и незначительные детали, которые радикально влияют на ход событий. Колокольцев, который хочет поступать «правильно», в итоге не видит разницы между долгом и человечностью. Блаженноподобный писарь хоть и не способен донести на ненавистную солдатню, но тоже противоречив: склоняет замужнюю дворовую девку к побегу. Даже Толстой, который поражает публику вселенской мудростью и всесильной осведомленностью, при попытке спасти осужденного грешит словоблудием и самолюбованием, а за всей кутерьмой не обращает внимания на  жену Соню (Ирина Горбачева) и собственную семью. Тут же он пишет «Войну и мир» – бронебойное орудие русской литературы, при этом не имея реальных сил для того, чтобы спасти реального человека.

В этом смысле в «Истории» тяжело определить главного героя. Порой даже кадр строится так, что герои оказываются на периферии, разбегаясь по углам, оставляя большую часть пространства густому воздуху, тусклой зелени и небу, которое похоже на эмалированный бак с манной кашей. В фокусе оказывается самое сложное, самое невербальное – пустота между людьми, решения, вдребезги бьющиеся в черепных коробках.

– Это не фильм про Толстого, – уточняет Дуня Смирнова в интервью журналу «Сеанс». – И в то же время мы не хотели, чтобы это была история про писаря Шабунина. Да, конечно, суд над ним — большое событие, но не про него. В «Истории одного назначения» заложена очень странная драматургия. Этот фильм должен был начинаться про одно, продолжаться про другое, а заканчиваться совсем про третье. История должна была захватывать так, чтобы ты не понимал, куда все выйдет.  Мы с самого начала сказали себе, что это абсолютно современный сюжет: вот интеллигенция, вот госмашина. Там, где нужна просто продуманная придворная интрига, мы произносим пламенные речи и пишем открытые письма. Лучший слоган для картины – бессмертное высказывание Черномырдина: «Хотели как лучше, получилось как всегда».

В самом рельефном конфликте фильма легко прослеживается перекличка с нынешней Россией. Можно только поразиться прозорливости авторов, которые устраивают премьеру фильма как раз во время резонирующих судов, в том числе обвиняющих в экстремизме за мемы в интернете. Фактически это такая русская рулетка, в которой вынужденно участвуют все, и нелепая дикость этой ситуации становится апофеозом «Истории». Пощечина, сгоряча влепленная высшему чину, как и шутки в интернете, как и анекдоты на советских кухнях становятся звеньями одной цепи. Дело Шабунина само собой зарифмовывается с делами Сенцова и Серебренникова, а пламенная речь Толстого, оправдывающая маленького человека, звучит как никогда уместно.

– Должен сказать, что приговоры одними людьми других к смерти и еще других к совершению этого поступка – смертная казнь – всегда не только возмущала меня, но представлялась мне чем-то невозможным, выдуманным, одним из тех поступков, в совершение которых отказываешься верить, несмотря на то, что знаешь, что поступки эти совершались и совершаются людьми, – приводит Басинский в своей книге письмо Толстого.

В смертной казни Толстой видел двойное убийство: телесную смерть человека, которого приговорили к казни, и духовную смерть тех, которые казнят. Ювелирная точность «Истории одного назначения» в том, что в сложившихся обстоятельствах не виноват никто – и при этом виноваты все. Это напоминает цугцванг – положение в шахматной партии, при которой любое действие и бездействие ведет к ухудшению ситуации. Реальный случай из прошлого метко и с горечью констатирует бессилие общества перед лицом государственной машины, им же самим созданной. Размышление о том, чего стоит закон, способный без тени сомнения сожрать любого, застывает в воздухе и, кажется, талантливым топором висит уже не первую сотню лет.

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя