На открытии уфимского творческого пространства #Artlab19 c лекцией выступил Миша Бастер – автор антропологических и искусствоведческих статей по андеграунду советской эпохи, автор-составитель исследовательского проекта «Хулиганы-80». Исследователь субкультурных явлений 80–90-х годов рассказал RBtoday про особенности русского народного панка и культурного экспорта за рубеж, а также почему одной Земфиры в стране крайне недостаточно.

История субкультур 80-х – это рассказ про мертвый язык, вроде латыни?

– Антропологи, социологи и даже фэшн-аналитики постоянно говорят, что субкультуры мертвы. Но это не так, просто нужно понимать, что с ними происходит. Субкультура вечна – это реакция на культуру. Сейчас мейнстрим размылся настолько, что не понятно, что это такое. Может быть, официальная культура сейчас – самая настоящая субкультура. Взять хотя бы депутатов Госдумы – это же субкультурная организация. Там есть все – и гоп, и нью-вейв, и собственный дресс-код. Тот же депутат Марычев устраивал перфомансы, Жириновский – типичный акционист.

То, о чем вы рассказываете на лекциях, больше говорит о прошлом или о настоящем?

– Для меня это кубик Рубика, который можно складывать по-разному. Я рассказываю об одном – о юности, о людях, которые выбегают за флажки. Ничего нового с этим материалом не произойдет – это история, которая уже состоялась. Для меня важен фидбэк, поэтому я иногда посматриваю, кто приходит. На одной из моих первых лекций о субкультурах я был закрыт монитором, не смотрел на публику, гнал что-то веселое и в какой-то момент зацепил боковым зрением некое розовое облачко. Я посмотрел – а там сидит такой 14-летний зайчик в розовом трико и записывает все, что я несу. Я даже поперхнулся. После этого начал присматриваться к аудитории, менять темы в зависимости от нее.

 

width=

В 80-е субкультуры вроде панков и хиппи ярко выделялись на общем фоне. Кажется, сейчас все они превратились в одну тщательно перемешанную кашу. Что случилось?

– Смешались они еще и тогда. А в 90-е началась эпоха корпоративной культуры, которую, в первую очередь, внедряли японцы – им было важно, чтобы люди жили на работе. Это была уже не досуговая субкультура, а конкретная экспансия во имя маркетинга и прибыли. Плюс нельзя забывать, что началась распродажа мифов – супермаркет субкультурных стилей. В этом, в принципе, ничего плохого нет, это мода, которая повторяется раз в 20 лет. Например, если обратиться к фэшн-индустрии, то у нас сейчас такое поветрие – женщины стали ходить в кожаных косоворотках. Меня это не трогает, но молодых рокерш и металлисток кривит. Они вкладывают в это свой месседж, для них это бунтарство, а тут – сплошной формализм.

А в какой момент субкультура перерастает себя и становится попсой?

– По-разному. Зависит от деятелей и локальной конкретики. Например, британский панк с самого начала был маркетинговой историей, который внедряли Малькольм Макларен и Вивьен Вествуд. Они приехали в Нью-Йорк, посмотрели на хипповскую тусовку, которая что-то гундосила про панк, и сделали свой, но бодро, жестко и с британскими бирками. И обратно же его продали. Подданные Ее Величества – страшные люди.

А в России?

– А что в России? Мы, те самые восьмидесятники, подняли иностранные стили до определенного хайпа и вернули их обратно за границу, в виде перестроечной истории про бунт и свободу, в виде фотографий, какого-то кино и немного прессы. Правда, мы не особо обогатились – тут рухнула индустрия шоу-бизнеса, было мало товара, да и работать никто не хотел. Больше хотели позерствовать, балаганить. Но нужно понимать, что в конце ХХ века во всем мире культурологи и политики подвели черту под более важными и глобальными историями, частью которой являлась тинейджерская субкультура XX века. И я всегда говорю, что история субкультур – это не история ракетостроения, это не настолько важно. Просто никто ни про наши ракеты, ни про панк-рок до сих пор не может интересно и объемно рассказать.

Поэтому пока не воссоздана наша история субкультур, нас ждет переосмысление чужих, хорошо отбрендированных. Либо те, кто каждые 10 лет будет начинать в маргиналиях что-то новое с нуля, будут находить те же фишки, не догадываясь, что они когда-то уже были. Маргиналии – это как раз ниша для всех оголтелых и самоуверенных, для самодеятельности. Сейчас к этой области добавился веб и IT. Хотя больше похоже, что основная маргинальная масса творческих личностей сидит и по-приколу точит очередной велосипед с квадратными колесами. Но даже в этой сфере есть свои гении-кулибины.

А есть какие-то работающие примеры переноса субкультур в современную Россию?

– На словах перенести можно все – страна у нас литературная, поэтическая. Чтобы что-то изменилось, нужен запрос и снизу, и сверху. Не будем забывать, что даже молодежную субкультуру перестройки спустили сверху и разрешили рок и пресловутые рок-клубы.

Забавно, что инициатива создания новых граффити – искусство это, по сути, андеграундное – в той же Уфе теперь нередко поддерживается указами чиновников.

– Это как раз и есть тот симбиоз, корпоративная культура под названием урбанистика. Радикальных панков тоже в свое время заменяли на протезы рафинированных панк-групп. Здесь важно понять, что, когда это надоест самим участникам процесса, неизбежен распад этой культуры на официальную часть и андеграунд. Кстати, об Уфе. Перед лекцией один мой знакомый написал о культовых местах в вашем городе. Знаешь, например, сквер «Некшта»? Это в переводе с какого-то прибалтийского языка – «помойка». Этот сквер был в центре вашей улицы Ленина, там была хиппи-тусовка. Недалеко была «Чайхана», там тусили хиппи, потом – металлисты и панки. Кафе «Женева», сквер «Флажок» – там мажоры. ДК Машиностроителей – «туча», где торговали винилом. Видимо, это что-то вроде нашего ДК Горбунова. Кафе-мороженое «Стекляшка», там была мощная тусовка зоргеевских металлистов. Эти к нам, кстати, приезжали в 1991 году на фестиваль в Тушино на концерт Pantera, AC/DC, Metallica. Знакомы тебе такие местные группы, как «Сплав», «Дикий праздник», «ЧК», «Via Чаппа»?

Миша Бастер и Андрей Укроп, 1988. Фото Ярослава Маева.

Только «Via Чаппу» знаю.

– Ну, вот видишь, на лекции тоже почти никто не был в курсе. Получается, я приехал рассказывать вам же про Уфу – понимаешь, да? Это я про преемственность. Поэтому мало привезти готовый материал и просто показать. К примеру, Владивосток, у которого мощный трафик разных культурных привозов, ставит конкретную цель – вытянуться из провинциальности. И там очень правильно работают с интеграцией, все привязывается к местному краю. Если москвичи едут работать туда в резиденции, то имеют дело именно с местным материалом. Это правильная позиция. Привозы привозами, но нужно развивать собственные коммуникации.

Большая часть российских субкультур была заимствована. А было у нас что-то свое, родное?

– Не считаю, что у нас все только заимствовано. Свой колорит и темы у нас есть, просто их не активируют со времен монголо-татарского ига. Субкультура – часто нечто международное, насаженное на местные корни, даже если это карго-культ. В нашем случае – в условиях железного занавеса – это было еще и домысливание того, чего нет. Кто такие были советские нэпманы? Это не просто те, кто одевался на западный манер. Это люди, которые чувствовали себя иностранцами в родной стране. Они фантазировали о гламурной жизни, имитировали ее. В конце 40-х пошла трофейная мода, после того как советские граждане съездили за границу на танках и самолетах, познали западную культуру быта. И СССР уже не мог оставаться прежним. Но посмотрите на наших стиляг 50-х – так на Западе уже никто не одевался. Это домысливали, глядя на имидж эстрадных исполнителей. Поэтому стиляги у нас аутентичные, более папуасские и вычурные, но все-таки свои.

 width=

Опять же, откуда наши металлисты брали свои образы? С обложек зарубежных альбомов. Если за рубежом люди выступали в соответствующей амуниции на сцене, то наши так ходили по улицам. Пулеметные ленты, гранаты – пусть и ненастоящие – и все это по улицам режимной Москвы. Шок и ужас! Я лично продвигал тему народного панка. Рабочая одежда была смешная и убогая: кургузые пальто, рабочие ботинки, отчаянно похожие на клоунские. Такой вот пролетарский гипер-панк в стране панков – в этих советских пальтишках, из которых торчали спички вареных джинсов с булавками, с прическами-«аэродромами» с бритыми висками. Люди смотрели на такую клоунаду, недоумевали, напрягались и потом плакали от смеха, узнавая в этих карикатурах и часть себя. Вот такой панк, не совсем агрессивный, хотя времена были жесткими и небезопасными для неформалов.

Гарик Асса, отец-основатель панк-дендизма, любил шокировать иначе. Наряжал людей с разноцветными ирокезами в стильные плащи и шляпы и запускал их в метро. Кто-то бузил, второй в НКВДшном плаще начинал скручивать хулигана, а потом с него падала шляпа, под которой был ирокез. И еще несколько таких же в вагоне в процессе снимали шапки, под ними оказывались разноцветные ирокезы. И главное, деться некуда – как говорили, куда ты денешься с подводной лодки? Гарик же продвигал и стиль «мертвый разведчик» – он состоял из купленной на рынке одежды номенклатурных работников, которую в 50–60-е шили по спецталонам. Микшируя это все с модной одеждой, они ходили, эдакие призраки прошлого. И мы со своим потешным ПТУ-стрит-панком – как призраки настоящего.

Гарри Асса (в шляпе) и панк-дендисты, 1988. Фото Андрея Безукладникова.

Получается, у нас и субкультуры – русские народные.

– Конечно. В России не может вырасти американский панк, здесь вырастет русский – такая у нас ментальность и инфернальность. Думаю, если бы вашингтонских панков поместили в советские 80-е, они бы не выжили. Надели бы пионерские галстуки и пошли строем. Потому что у них там условия были другие. У нас же все очень брутально. У нас и так страна панков – что тут еще нужно придумывать? Посмотри фотографии обычных рабочих, битвы в очередях за алкоголем и продуктами, пустые прилавки 80-х (и это в столицах): все понятно и без ирокезов – no future. Поэтому субкультура хоть и выглядела американской, но подход у нее абсолютно местный. В этом и есть рок-н-ролл, когда что-то прилетает из-за границы и потом, изменившись, туда же улетает. Такой пинг-понг с Западом был до 1993 года, потом мода на перестройку резко свернулась. Она и так бы прошла, но отдельные наши политические «артисты» ускорили процесс выхода России из тренда. Обратно в тренд страна вошла в нулевые. Под эту раздачу внимания попал, например, Гоша Рубчинский – к слову, о супермаркете стилей. Гоша по-своему талантливый фотограф и отличный стилист, но все остальное уже даже поздно обсуждать.

Он довольно популярен на Западе.

– Был. Все зависит от запроса и трендов. Система устроена так, что ей постоянно нужны какие-нибудь униженные африканцы или бедные русские. Но прилавок должен быть полон всем. Возьми, например, нашу группу Little big. Это эксплуатация того, что сейчас все от нас хотят. Как видишь, у ребят все хорошо.

Пару лет назад общался с их участником Антоном Лиссовым, он рассказывал о солд-аутах во Франции.

– О чем и речь. Это неплохая сувенирка! Глупо надеяться, что кто-то ворвется туда на белом коне прямиком из конкурса самодеятельной песни. В меломанской сфере крупных героев сейчас пока нет, но подрастают люди, которые на этом опустевшем поле выросли. Я уважаю творчество Земфиры, но таких «земфир» на всю страну должно быть человек сто, минимум, учитывая масштабы страны и шоу-бизнеса. У Шевчука лучший альбом 84-го года, он на этом материале едет до сих пор. Потому что пик переживаний был именно тогда, даже воздух менялся – надежды были колоссальные, что всю эту советскую муть разорвет. Невыносимо было это медленное сползание в никуда, и какая-то шизуха в этой мути. Я когда маленький был, наш сосед серьезно готовился в скауты, навыки по выживанию прокачивал, говорил, что третья мировая война будет. А потом в какой-то момент «подготовки» сварил соседского кота и съел. Понять его, конечно, можно, если захотеть, но это что-то нездоровое, соседские дети перестали общаться с «бойцом».

Мне кажется, уровень паранойи и тревоги вернулся на тот же уровень, так что кто-то наверняка пытается сейчас повторить этот опыт по выживанию.

– Про то и говорю. Ничего с тех пор не изменилось. И, дай бог, если съедят кота, а не соседей.

Московские панки, 1988. Из архива Миши Бастера.

А что касается современного искусства? Россия может чем-то похвастаться на международной арене? В последние годы достаточно громко прозвучал акционист Петр Павленский.

– С современным искусством та же история – это индустрия со своими кодами, с улицы туда так просто не войти, хотя можно было ворваться на революционной и скандальной волне. Но прорытые ходы Бэнкси или Кита Харинга – одноразовые и расчетливые. Поточным, как оказалось, может быть только китайский подход – когда качественно, то же самое, что и западное, много и подешевле. В Китае вложились в совриск на государственном уровне, взяли лучшие западные образцы и дали десяток таких же, не хуже. И буквально за 10 лет у них появились дорогие китайские художники – как и балаганные артисты. Тот же Ай Вэйвэй, чем он хуже Жижека?

Павленский? Откровенно скажу: Петр очень фактурный, и, возможно, сам по себе человек классный, но если бы молчал – вообще был бы золотой. Или хотя бы бронзовый. Но ведь наши артисты постоянно лезут рассказывать свои впечатления от иностранной литературы, которую прочитали и, возможно, недопоняли. И вся эта лишняя болтовня работает им же в минус. Сразу становится понятно, что идеи в голове 60-летней давности. Кстати, Павленского, вроде, охладил французский прием, надеюсь, он начал задумываться, как и арт-группа «Война», у которых наметились метания в концепте. Впрочем, думаю, там все время был один концепт – скандал и нищебродство.

В СССР все сидели, как в стеклянной банке, вокруг которой было много рекламных и политических огоньков и картинок, они манили через стекло, домысливались, идеализировались. А потом реальность за ее пределами оказалась другой, многие уехавшие вернулись обратно, потому что разочаровались или не вписались в индустрию. В галерее ты хоть испили себя на куски, но если ты пытаешься устроить вандализм в публичном пространстве и при этом не вписан в местные институции, то тебя реально прижмут.

Даже венские акционисты 60-х, с которых все это калькировано, делали все расчетливей. Они сами себя обозначили арт-институцией, если что-то выходило за эти рамки, тут же маячила тюрьма. Гюнтер Брус, к примеру, пострадал больше всех остальных членов группы именно за оскорбление системы и символов государства. Все было крайне четко артикулировано – что можно, что нельзя, и повторять этот путь особого смысла нет, если ты претендуешь на оригинальность. Но и осуждать любое такое приключение – старперство. Просто отмечу, что многие иностранцы удивлялись нашим акционистам еще в 90-х. Вроде есть нью-вейв с его мультидисциплинарными практиками, телесные практики в танце и звуке, передовые субкультуры, и… застывшие в хипповых 60-х арт-группы, которые, по идее, должны быть не менее актуальными, но – увы. Впрочем, мировую арт-историю такое положение восточноевропейской интеллектуальной арт-рефлексии вполне устраивает.

Как субкультуры будут развиваться в ближайшем будущем?

– Мы их проанализировать толком не можем, а ты спрашиваешь про будущее. Будущего – как бывший панк скажу – нет и быть не может. Когда нет производства и инвестиций – при таком раскладе и гениальные люди мало отличаются от негениальных.

Пессимистично.

– Просто не вижу перспектив без этого. Если появятся – первый с удовольствием им порадуюсь.

1 КОММЕНТАРИЙ

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя