Уфимка Алиса Насртдинова с 2015 года работает научным сотрудником в Госфильмофонде – главном киноархиве России. Алиса рассказала RBtoday, почему пленка долговечнее жесткого диска, кому интересно архивное кино в XXI веке и чем современный кинопроцесс в России так напоминает советский.

– Почему тебя заинтересовала работа в Госфильмофонде?

– Вообще я не собиралась становиться киноведом. Хотела быть режиссером, но не сложилось. В Петербургском институте кино и телевидения училась в мастерской у киноведа Алексея Гусева. Там же курс отечественного кино нам читал Петр Багров, после нашего выпуска возглавивший научные проекты Госфильмофонда. Он консультировал меня, пока я писала магистерскую в Европейском университете. Он и предложил поработать в киноархиве. Мне нужно было писать диссертацию, набирать материал, и в итоге я решила туда поехать, иначе была перспектива вернуться в Уфу.

Перспективы для киноведов здесь довольно плачевные.

– В Уфе не было работы по моей специальности, поэтому я выбрала учебу и работу в Госфильмофонде. В 2015 году я окончила магистратуру и тогда же приехала в Белые Столбы. Рада, что удалось несколько лет поработать под началом Петра Алексеевича – кажется, в России просто нет киноархивиста такого уровня. К сожалению, в прошлом году он был вынужден уволиться, и это огромная потеря для Госфильмофонда, учитывая его талант, эрудицию и признание во всем мире.

– Расскажи немного о Белых Столбах.

– Это поселок в Подмосковье. Специфическое место. Довольно печальное в марте-апреле, когда снег сходит и перед вами только голая земля, березки и пустые бутылки. Помимо фонда, там нет ничего, что могло бы привлечь и увлечь молодого исследователя. И когда ты туда приезжаешь, тебе ничего и не остается, кроме как отдаться во власть этих пленок и архивных документов. Как, собственно, со мной и произошло.

В чем состоит работа научного сотрудника фонда?

– Покойный Владимир Дмитриев, первый зам по науке в Госфильмофонде и выдающийся киноархивист, следуя завету Кокто, в свое время называл киноархив кладом, а сотрудников архива – драконами, которые должны его охранять, чтобы сокровища не разграбили. Этот образ действительно был актуален, особенно после развала СССР. Все хотели забрать пленки себе, не имея при этом условий для хранения и лишь отдаленно представляя, что делать с этим добром. А пленку нужно содержать при определенном температурном режиме и уровне влажности, ее нужно реставрировать и постоянно отслеживать, в каком она состоянии. Научные сотрудники должны ее отсматривать, неизвестные ленты – атрибутировать, пытаться дать этим материалам вторую жизнь. Конечно, полную версию «Алчности» Штрогейма мы вряд ли найдем, но это не значит, что мы не должны ее искать! Будни довольно рутинные, но они не обходятся без открытий – совершить маленькую архивную находку легко: определить год, опознать актера в обрывках ленты. Исследователи меня поймут – обнаруженная фамилия, даже расшифрованные инициалы могут стать важной деталью. Пусть в мировом масштабе это, может быть, не столь существенное открытие, но все же это стоит потраченного времени.

А чем занимаешься ты?

– Обрабатываю зарубежный фонд цветных довоенных фильмов – отсматриваю оригинальные позитивы 30-40 годов XX века на нитропленке, горючем киноматериале, который недоступен для обычных исследователей. Это, как правило, техниколоровские пленки, но попадаются и ленты, сделанные по альтернативным технологиям цветного кино – Gasparcolor, Cinecolor, Dufaycolor и другие.

Удалось откопать что-нибудь интересное?

– В первые полгода был один такой яркий случай. На самом деле работа научного сотрудника в киноархиве не выглядит, как прогулка на склад, где ты выбираешь из кучи роликов что-нибудь эдакое и думаешь: «Ох, сейчас посмотрю!» Обычно ты идешь в картотеку, там куча карточек с информацией по фильмам, причем объем этой информации может быть очень разным. Можно, например, встретить просто условное название – «авантюрный фильм» или «драма» – без имени режиссера, года выпуска. Все это нуждается в атрибуции. Я заказала по одной из карточек некий «Экспериментальный фильм. Франция». Мы с Багровым сели смотреть. Это был очень короткий ролик – буквально секунд 30. И в процессе мы понимаем, что по стилистике это Оскар Фишингер (аниматор, создавший абстрактную музыкальную анимацию задолго до компьютерной графики. – Прим. ред.). Стали искать, что это могло бы быть. Петр Алексеевич, полчаса проведя наедине с Гуглом, установил, что, скорее всего, это «Квадраты» – беспредметный фильм 1934 года, который Фишингер сделал незадолго до эмиграции в Америку, поскольку в Германии был объявлен автором «дегенеративного искусства». Но кое-что не сходилось: найденный фрагмент был с фонограммой, хотя прежде считалось, что Фишингер сделал картину без звука. Плохенький немой вариант есть в Фонде Фишингера в Америке. Учитывая, что сохранившаяся у нас позитивная пленка была напечатана в 30-х, мы понимали, что фонограмма оригинальная. То есть это авторская вещь. Скорее всего, найденные у нас «Квадраты» – промежуточный этап работы над фильмом. Фишингер планировал сделать весь фильм звуковым, и наш фрагмент отражает его творческий поиск. Для Фишингера в те годы синтез звука и абстрактного изображения имел колоссальное значение. Он считал, что будущее за беспредметным кино.

Госфильмофонд взаимодействует с кинотеатрами, чтобы показывать найденное и восстановленное?

– Главная функция архива – хранить пленки и обрабатывать коллекцию, чтобы этой информацией могли пользоваться другие исследователи. Показами из нашего архива занимается кинотеатр «Иллюзион», но для самого киноархива это не первостепенная задача. Синематечные кинотеатры есть почти в каждой стране, они существуют совместно с киноархивами и демонстрируют его коллекцию.

– Архивное кино сейчас кому-то интересно настолько, чтобы ходить в кинотеатры?

– На архивные показы ходят те, кто хочет смотреть кино с оригинальных носителей, с которых и задумывался кинопоказ. Это возможно, например, в Москве в «Иллюзионе», «Пионере», в Новой Третьяковке бывшая команда Музея кино делает показы с пленки. Там есть свой зритель, есть запрос на этот формат, на антураж вокруг пленочного кино. В некоторых странах проходят целые фестивали архивного кино. Мы проводим свой ежегодный смотр «Белые Столбы», но по масштабам он не сравнится с «Il Cinema Ritrovato» – итальянским фестивалем восстановленного кино, где за неделю показывают около 500 фильмов, большинство из них именно на пленке. Туда едут синефилы, исследователи, историки, архивисты, чтобы посмотреть кино из архивов со всего мира. И там можно увидеть немало редкостей, которые никто никогда не найдет в интернете. Эти показы дают импульс компаниям, которые после издают эти фильмы на цифровых носителях. Так что зритель у такого кино определенно есть. И главный его фанат – Мартин Скорсезе. Оказаться в одной лодке с Мартином Скорсезе – это уже неплохо.

Один и тот же фильм на пленке и на цифровом носителе чем-то существенно отличается?

– Когда ты смотришь один и тот же фильм с пленки и с «цифры», разница, безусловно, чувствуется: другой свет, цвет, глубина. Глубину в цифровом изображении можно сохранить только при очень высоком разрешении оцифровки. Если в 4к сохраняется вся светотеневая разбежка, то в HD все выглядит довольно плоско. Но не всегда эти технические несовершенства мешают зрителю, он может их просто не замечать. Если зацикливаться на таких тонкостях, кинопросмотр превращается в снобское занятие. Мне же кажется, что кино должно оставаться доступным, и чем больше людей увидят хороший фильм, тем лучше. Классно, если они посмотрят его с пленки, но если можно показать его только с «цифры», то ничего страшного в этом нет. Выбирая для демонстрации между хорошей «цифрой» и плохой по качеству пленкой – исцарапанной, выцветшей, надо выбирать хорошую «цифру».

Насколько надежна пленка как способ хранения кино?

– На данный момент пленка самый надежный носитель. Специалисты говорят, что у пленки есть срок, 500 лет в хороших условиях, возможно, больше. Цифровой носитель менее стабилен, гарантия – не на саму информацию, которая в этой ситуации становится очень хрупкой, а именно на носитель – лет 15–20. То есть «цифру» нужно регулярно переписывать. Это не отменяет необходимости строить большие современные цифровые хранилища, дублировать архив. Но пока пленка более долговечна, если создать для нее идеальные условия.

В архиве Госфильмофонда много пленок, которые еще не идентифицированы?

– Сложно сказать. Неатрибутированными остаются пленки не с цельными фильмами, а короткие ролики, какие-то минутные фрагменты, в том числе и на иностранных языках. У нас, к примеру, нет сотрудников, которые владели бы японским языком, поэтому такие ролики ждут специалистов из японского киноархива. В основном безымянным остается немое кино 20-х годов, поскольку сохранилось около трети всего, что было снято в ту эпоху. Имена многих актеров просто не дошли до нас, и мало примет, по которым мы могли бы их опознать.

Коллекция пополняется?

– Конечно. Как минимум, по мере выхода новых фильмов в прокат. Плюс приходят реставрированные пленки, результат международных проектов, в которых принимает участие Госфильмофонд. Материалы передают на хранение в фонд и из личных коллекций кинодеятелей: операторские срезки, актерские пробы и другие рабочие материалы. Сейчас мы ведем переговоры о пополнении коллекции уникальными пленками – в частности, одним из немногих сохранившихся украинских довоенных мультфильмов и выдающейся коллекцией любительских съемок. Самый большой проект последних лет – передача в фонд коллекций «Ленфильма», Свердловской и некоторых других областных киностудий. Мы сейчас активно разбираем эти пленки.

– Чего не хватает Уфе, чтобы здесь появился интерес к архивному и вообще авторскому кино, выходящему за границы коммерческого мейнстрима?

– Хороший вопрос. В уфимской киношколе «Midpoint» я читаю лекции о кино по скайпу, но на них приходят всего несколько человек. Неужели в городе-миллионнике это никому не интересно? Не верю. Может быть, информация просто не доходит до потенциального зрителя. Обычно все начинается с площадки, которая формирует свою аудиторию, как это было с «Иллюзионом» полвека тому назад или с «Пионером» сейчас. «Иллюзион» давно уже переживает упадок, зрителей мало, но есть «Пионер» и ЦДК, где постоянно полные залы, на фестивальные показы туда не попасть. И это уже вопрос грамотного пиара, насколько тот или иной кинотеатр умеет работать с целевой аудиторией. Пока в «Иллюзион» по старой памяти ходят пожилые люди, что само по себе тоже неплохо, но с каждым годом их становится все меньше, а новые зрители не появляются. В том же «Пионере» на немых фильмах залы заполняются публикой, которая, скажем, посещает выставки в «Гараже». Это молодые люди, думающие и заинтересованные, но для них важны не только показы сами по себе, но и пространство, в котором показ происходит, сюжет, который вокруг этого события выстраивается. Показ такого фильма – событие, так и нужно его подавать. В регионах тоже должно быть все синхронизировано, но, очевидно, что площадка первична.

3 августа в России был принят закон о фестивальном кино, который запрещает любой показ неформатного зарубежного фильма без прокатного удостоверения. Как оцениваешь эту инициативу?

– Мне пока не до конца ясно, как это будет работать, но в целом звучит бредово. Существует огромное количество ретроспектив, небольших фестивалей и разовых показов, которые проводили свои смотры без прокатного удостоверения. Улаживался только вопрос с правами. Такие показы создавали среду, альтернативную коммерческому прокату. Если ее убрать, оставив только большие санкционированные фестивали, то ландшафт станет довольно однообразным. Очевидно, мы перейдем в цифровое пространство. Например, документальное кино уже сейчас зачастую показывают именно в онлайн-кинотеатрах.

Почему?

– Его невыгодно выпускать на широкий экран. Документальное кино лишено прокатной судьбы, и его снимают либо для телеканалов, либо для фестивалей. В этой ситуации интернет – возможность показать актуальный фильм более широкой аудитории, чем публика в нескольких столичных кинотеатрах. Когда все завязывают на прокатную сетку, зритель становится зависим от площадки и некоторых других обстоятельств.

По сути, закон регламентирует одну из сфер отечественного кинопроцесса. Это можно попытаться понять, учитывая, что свои преференции и ограничения есть в прокатной системе европейских стран, в США. Другое дело, что получается у нас, как из пушки по воробьям.

– Эту инициативу сложно назвать добрым побуждением. Простой пример: в конце 20-х в стране тоже пытались оставить только советское кино, полностью убрав из проката иностранную кинопродукцию. В итоге в 30-е годы СССР закупил лишь 19 зарубежных картин, включая короткометражные и анимационные ленты. 19 картин за все десятилетие! И я не могу сказать, что это благотворно повлияло на среду. Так искусственно сужают отечественный кинопроцесс, он перестает вписываться в мировой контекст. Изоляция может давать результат только на первых порах, когда появляется свободное пространство, и его пытаются чем-то заполнить, создавая замещающий продукт. Но поскольку это все искусственно, то происходит стагнация, все живое из этого процесса постепенно уходит, не происходит никакого обмена, обогащения. Зритель тоже не хочет смотреть только наш отечественный кинопродукт, потому что тот отчасти не соответствует привычному уровню, отчасти не может удовлетворить все запросы. Формируется голод до зарубежного кино, который впоследствии зритель будет пытаться с жадностью удовлетворить. Это если мы говорим о вытеснении зарубежных фильмов из отечественного проката. При этом сейчас наш кинопроцесс невероятно любопытен. Да, выпускается много мусора, который зачастую финансируется Минкультом, но есть и достойные фильмы. Как простой наблюдатель, могу сказать, что в этой области происходит подъем, связанный, возможно, с политической ситуацией. Появляется много смежных тем, акцентируются проблемные моменты, о которых хочется высказаться. Наблюдать за этим интересно, и думаю, в этом заслуга не столько каких-то учреждений, сколько художников, авторов, продюсеров, которые верят в то, что делают.

В последнее время в кино чувствуется большое количество некачественного ура-патриотического кино. Как это характеризует ситуацию?

– Очевидно, что это госзаказ. Государство заинтересовано в том, чтобы снова принимать активное участие в кинопроцессе, влиять на него, формировать круг тем. В отличие от 90-х, его интерес к кино снова растет, как и к другим областям культуры. Государственному аппарату необходимо продемонстрировать свою точку зрения. И ее легко понять, посмотрев, какое кино получает госфинанирование, а какое нет. К примеру, тот же фестиваль «Артдокфест» поддерживать уже не будут.

А какое кино нравится тебе и что в нем привлекает?

– Мне нравятся немые фильмы – эта степень условности, способ существования, работа со светом и тенью. Мне близка эта система выразительности. Но присутствует и другой момент: поскольку я специализируюсь на этом периоде, то и устаю от такого кино. Есть вещи, которые я ценю в фильмах разных эпох и жанров. Например, умение работать с театральной условностью. Я очень люблю условное кино, близкое к театрализированному действу. Я обожаю хорошие диалоги! Это как раз то, чего не хватает современному российскому кино, но есть авторы, которые сейчас выправляют эту ситуацию.

Например?

– Наталья Мещанинова, Любовь Мульменко пишут сценарии, где люди разговаривают на очень живом языке, там нормальная человеческая речь. Я вообще не люблю кино, где много заумных образов, философии. Это все хорошо, я это посмотрю, но не буду пересматривать. Пересматривать я буду «Волшебника Страны Оз» Флеминга или «Золушку» Шапиро и Кошеверовой. Кроме того, в кино мне нравится нечетко обозначенная, размывающаяся грань между документальным кино и игровым. Например, этой весной увидела картину Теда Фендта «Классический период». Молодой режиссер, который работает киномехаником, снимает фильм на пленку, на ручную камеру про своих друзей. Такой немного мамблкор. И когда ты смотришь фильм, ты не можешь понять, это игровое кино или документальное. Они действительно ходят и так разговаривают или это написанный сценарий? Но если это сценарий, как он может быть настолько естественным? Это пограничное состояние мне очень близко. Вообще я не так уж много смотрю современного кино, но когда вижу подобное – это завораживает.

Фото Аллы Акчуриной.

2 КОММЕНТАРИИ

  1. Спасибо за статью. Умело поставленные вопросы автора способствовали раскрытию темы и помогли узнать Алису как личность и интересного человека.

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя