Пермь – один из центров кино не только регионального, но и международного. Одной из ключевых причин подобного развития стал международный фестиваль документального кино «Флаэртиана», который уже более 20 лет ведет режиссер и продюсер Павел Печенкин. Как соседи Башкирии приучили своего зрителя смотреть кино и чего не хватает для счастья российской системе проката Павел Печенкин рассказал RBtoday в рамках «Дней документального кино в Уфе».

С чего начался ваш путь в кино?

– На «Пермьтелефильме» я появился в 1985 году, когда экспериментальный театр, которым я тогда занимался, был закрыт, а мы попали в книжку «Вдали от государственных границ. Об идеологических диверсиях вражеских разведок на Урале». Благодаря этому, меня приняли работать на «Пермьтелефильм»: я туда стремился, но до того момента меня туда брать не хотели. А после этого случая меня предложили – мол, приберите его, воспитайте, чтобы талантливый парень не болтался без дела. Два года я изучал кинопроизводство на пленке 35 мм – экспедиции, съемки, монтаж, звук. Полный набор, в общем. В 1987 году я понял, что на студии люди постарше и поопытнее меня всю работу берут на себя. По их мнению, они с ней справлялись, но я так не считал. Мне было 30 лет, мне не давали работать, а хотелось снимать игровое кино. Я поехал в Москву и поступил на курсы к Александру Митте, но ему вскоре дали денег и он уехал снимать кино, а я остался на обочине. Я разозлился, вернулся в Пермь и создал свою киностудию – и в ней до сих пор работаю. На этой студии в начале 90-х я снял фильм «Любимчик», который посмотрели  5 млн человек. Если бы сейчас столько людей смотрело мое кино, я был бы богатым человеком. Мы хотели  сделать свою киностудию – заработать и построить ее самостоятельно. Но тут нам подготовили сюрприз – 91-й год, а потом и 92-й.

Удалось миновать кризис?

– Все деньги, которые мы получали с проката, тут же превращались в пыль. Мы спасались тем, что покупали стиральный порошок – в Перми работал завод с частью немецкого капитала. Порошка в стране не было – мы его покупали, складировали и через несколько месяцев продавали. Так мы протянули через инфляцию с минимальными убытками. Но через 2 года все равно деньги кончились. Я совершенно не понимал, что дальше делать, да и коллеги тоже. Кто поступил куда-то, кто уехал, кто ушел из профессии. Но тут к нам приезжает Андрей Анчугов, режиссер Свердловской киностудии, из Оберхаузена, взяв главный приз на международном кинофестивале. А это 10 тыс. марок! Представляете, что это были за деньжищи! Он рассказал про Свердловскую киностудию, где тогда работали наши лауреаты Эмми, Оскара. Я говорю: меня возьмите. У меня – ни квартиры, ни работы. В общем, полное фиаско по всем фронтам. Киностудия в Перми уже тогда была, с кое-каким оборудованием. Мы делали так: из Перми в Свердловск посылали заявку, заявка проходила, они присылали деньги, мы снимали, потом приезжали туда, я монтировал и сдавал кино от Свердловской киностудии. Так я сделал лучшие, на мой взгляд, фильмы, которые получили награды на фестивалях. Например, «Про Олю в неволе», который получил спецприз жюри на фестивале в Локарно.

Участие в европейских фестивалях как-то помогло в финансовом плане?

– Был такой стереотип: вот я сейчас стану модным в Европе режиссером и все свои проблемы решу. Но не тут-то было. У меня свой постулат: я должен жить там, где живут мои герои. Жили они в Перми, и без меня их никто бы не снял. Жить и снимать в Перми можно было бы, если бы кинопроизводство финансировали. В конечном итоге в 1995 году мы решили создать в Перми кинофестиваль, который описывал бы эстетику, в которой мы тогда все работали. Это камера, длительное наблюдение, живой человек перед камерой, его реальная история, которая перед тобой происходит и которая потом монтируется, согласно законам драматургии. Так наша команда основала «Флаэртиану». Тогда на открытие приехали Элем Климов, кинокритик Армен Медведев… В общем, лидеры направлений в то время, они нам сильно помогли.  Местное правительство выделило 200 тыс. рублей на организацию.

Фото: Тимур Абасов, zvzda.ru

Хватило?

– Местное правительство, как могло, оказывало поддержку – их суммы покрывали примерно 10-15% затрат. Нам приходилось делать фестиваль раз в два года, потому что не хватало средств проводить его чаще. Как только мы деньги ни доставали! Однажды провели фестиваль на три гранта фондов Сороса – перекрестили средства от польского, венгерского и российского. В 2006 году пришел новый губернатор и дал нам денег на призовой фонд – $25 тыс. Правда, музыка играла недолго – через несколько лет случился очередной кризис, эту сумму перевели в рубли и с тех пор выдаем ее в рублях. Сейчас призовой фонд составляет 500 тыс. рублей. Фестиваль получил статус ежегодного международного фестиваля документального кино с международным жюри. В прошлом году мы провели первый питчинг (презентации кинопроектов с целью поиска инвесторов и технических ресурсов для съемок – прим. RBtoday) на деньги Министерства иностранных дел Германии.

Почему решили организовать питчинг?

– Дело в том, что в России нет единого с Европой пространства для создания и проката документального кино. Тем более в такой напряженной политической ситуации, как сейчас, мы обязаны показывать человека, который живет в России, Франции, Германии и т.д.

Как вам удалось приманить аудиторию? Документальное кино – не самый простой жанр.

– Мы понимали, что те, у кого мы будем просить деньги на «Флаэртиану», первым делом будут спрашивать, сколько у нас зрителей. Обычно на ежегодные фестивали аудитория собирается заново, между этими событиями она теряется. Основная часть нашей аудитории – именно между фестивалями, при том, что на самой «Флаэртиане» последний раз было 11 тыс. зрителей. Мы решили, что для начала нужно организовать образовательные показы в вузах. К примеру, сейчас во время фестиваля на четырех факультетах классического университета студенты смотрят кино и пишут эссе. Преподаватели поняли, что это типичная воспитательно-образовательная функция высшего образования, и сейчас они этим занимаются уже без напоминания и уговоров. Даже на юридическом факультете стали смотреть! По-моему, это большая победа здравого смысла над хаосом. Если юристы и менты смотрят документальное кино, значит, они уже в этом возрасте смогут многое понять в жизни. В какой-то момент мы осознали, что набираемым количеством можно затмить Луну. А главное – это качество, потому что документальное кино должно врасти в самые глубины системы образования и социальной деятельности.

Кроме показов в школах и вузах, как вы поддерживаете интерес зрителя?

– У нас есть «Пермская синематека», в рамках которой существует десяток киноклубов. В киноцентре на шесть залов показываем и документальное кино, и игровое. В том числе артхаус, победителей кинофестивалей. Сейчас, например, идет «Холодная война» Павла Павликовского, который в свое время был председателем жюри на «Флаэртиане».

Насколько я понимаю, Вы пытаетесь настроить молодежь на собственное творчество. Что насчет взрослых?

– Проведите эксперимент: спросите у детей, кто хочет снять кино. 90% поднимет руку. Но как? В школе должна быть видеокамера, монтажная и т.д. А для того, чтобы обучить ребят, должны быть не разовые, а систематические встречи. При ограниченном наличии специалистов, способных этому обучить, тем не менее желание остается. Взрослые не меньше детей хотят этим заниматься, и мы решили попробовать поработать с музейными сотрудниками.

Почему к ним?

– Каждый из них сидит на сундуке с прекрасным материалом для кино. Артефакты, документы – все, что хочешь. Остается только написать сценарий, снять кино и вставить его в экспозицию музея. И это оказалось удивительно востребованным. Так мы открыли эту нишу. Более того, после этого сам музей превращается в кинозал. И через какое-то время там уже хотят не только смотреть свое кино, но и показывать его, а у нас огромный архив. И потихоньку там, где кино не показывали – в музеях, ДК – пробуют, экспериментируют, пытаются приучить. Как, например, мы с ветеранами делали: билет в кино предлагали за 10 рублей – на фоне 100-рублевых билетов в большие залы. Теперь они платят уже по 50 – но при этом в пять раз меньше, чем в большом коммерческом кинотеатре. Работа со зрителем – долгая, муторная, медленная работа. Мы потихоньку собираем людей, создавая комфортную среду, которая сама по себе живет, мы просто подогреваем ее раз в год на «Флаэртиане». Но это аудитория подготовленная, которая в состоянии смотреть непростое кино. То есть любое кино можно показать – и достаточно успешно.

Просто нужно правильно подготовить публику.

– Да! Это ведь практически отдельная профессия. Хочу сказать сакраментальную фразу: если мы не научимся это делать, деньги нам давать перестанут. Как объяснить чиновнику, что главное не количество зрителей, а их качество? Ведь нужно, чтобы что-то менялось у зрителя в голове. Потому что человек, который по собственному желанию смотрит документальное кино, – думает. На нашей «Флаэртиане» уже выросло поколение, которое работает в министерстве образования, и с ними гораздо проще разговаривать. Это такой след на нашей пермской борозде.

Вы продолжаете снимать документальное кино. Как вы относитесь к своим героям?

– Они живут рядом со мной. У меня нет положительных героев, как нет их и в жизни. Например, герой в фильме «Картины из жизни провинциального комика» – лучший в городе Дед Мороз, но при этом он пашет только ради денег. Говорит, что ему надо кормить семью, но при этом к семье он относится постольку поскольку. У него родился ребенок, но это только для того, чтобы дали квартиру. Квартира пустая, голые стены, жена больная дома сидит, а он – веселит чужих детишек, лучший в городе Дед Мороз. Он действительно хороший комедийный актер из ТЮЗа. Прошло 20 лет со съемок фильма, но он ничуть не поменялся. Стал старше, хотя в фильме дважды попадал в больницу и говорил, что жить ему осталось до следующего понедельника. Так же пьет, так же курит. Вот такие характеры, которые нас окружают, меня и интересуют. Когда ты помещаешь их на экран, люди узнают их и начинают по-другому к ним относиться. Так, как они того заслуживают. Мне важно снять позолоту, неуместную для понимания одного человека другим… Если ставить памятник, ты должен говорить одни слова. Когда ты говоришь с живым человеком, у тебя должен быть другой словарный запас. Вот мой герой: живой, не памятник.

Сейчас что-нибудь снимаете?

– Планирую снять кино про авиаконструктора Павла Соловьева. Он умер в 96-м, в прошлом году у него был 100-летний юбилей, но никто так ничего и не сделал по этому поводу. Я только сейчас получил финансирование от федерального Минкульта и начинаю съемки.

Чем он вас заинтересовал?

– Это человек со сложной и блестящей судьбой. Из простой семьи, из глухой деревни из-под Кинешмы. Отличался в детстве тем, что вместо того, чтобы пахать, как все его братья и сестры, запирался на чердаке и читал книжки с утра до вечера. Мать к нему относилась просто как к лишнему едоку и была рада, когда он уехал, а он поступил в Рыбинское училище, приписав себе лишний год. Когда он во время учебы устроился инструктором аэроклуба, стал получать за это деньги и часть посылать домой, мать стала ему говорить, мол, ты подольше учись. Из такой семьи вышел гений. Жива его дочь, которая сердится, что до сих пор ничего серьезного про ее отца так ничего и не сняли, только официозные заказухи с барабанным боем. Сейчас просто про него забыли. Перед смертью он за две недели записал на диктофон историй о своей жизни на 18 часов. На основе этой записи сделали книгу. Правда, воспроизвести его речь в фильме не получится – запись реставрации не подлежит.

В России не так много кинофестивалей, тем более документального кино. Тем не менее, вам удается поддерживать его и выводить на новые уровни развития…

– Для меня лакмусовой бумажкой в плане влияния на развитие этой сферы стало то, что те же немцы, на чьи деньги мы провели питчинг, приехали не в Москву и не в Питер, а в Пермь. Они хотят работать над созданием общего пространства для производства и проката европейского кино. Для меня это важно, это разработка гуманитарной миссии, которая стоит перед документальным кино. В отличие от игрового, которое, если признаться честно, – больше является бизнесом, и там играют по другим правилам. В России, к сожалению, отсутствует образовательный прокат, и это плохо. Ситуация может измениться, если в законе о кино появится это понятие, если в такой прокат будут попадать фильмы после окончания обычного коммерческого проката. Такие, как «Движение вверх», которое просто обязаны показывать в школах. Я изучал, как устроена подобная система в Бельгии. Если фильм сняли на деньги государства, то государство передает права на использование фильма в местные видеотеки, которые существуют как государственно-частное партнерство. Взять и посмотреть фильм стоит два евро.  И это абсолютно легитимно. Куда уж проще? Почему не сделать что-то подобное в России? А потому, что игровому кино это не нужно. Это очень важная проблема, решать которую нужно параллельно с развитием и медиаобразования, и кинопедагогики.

Фото на обложке: zvzda.

1 КОММЕНТАРИЙ

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя