В честь 80-летия со дня рождения Алексея Германа в некоторых городах России проходит ретроспектива его фильмов. Уфа, к сожалению, в число ностальгирующих точек не вошла, но любопытному зрителю в век всепобеждающего интернета вряд ли что-то может помешать. По этому случаю – короткая экскурсия по фильмографии одного из самых сильных и бескомпромиссных отечественных режиссеров.

«Седьмой спутник» (1967)

«Седьмой спутник» рассказывает о профессоре Военно-юридической академии, генерале царской армии Евгении Адамове, который, как и многие другие, оказывается смят революционными жерновами. Декрет о красном терроре и прилегающие к нему обстоятельства отправляют его под арест, лишают дома, выбрасывают на улицу, заставляют стать прачкой у бывших тюремщиков и в конце концов ставят к стенке.

Свой первый режиссерский опыт – экранизацию по повести Бориса Лавренева – Герман не любил и не считал ее в полной мере своей, поскольку снимать ее пришлось совместно с Григорием Ароновым. Молодому режиссеру фильм отдать просто так не могли, поэтому поставили в режиссерский дуэт.

– Существует английская поговорка: «Привидение не увидишь вдвоем». Кино тоже нельзя увидеть вдвоем. Есть исключения, подтверждающие правило: молодые Алов и Наумов, братья Коэны. Но мы с Григорием Ароновым не были ни братьями, ни парой. Был маленький болезненный Гриша, который мыслил совершенно другими категориями, чем я. Он мыслил категориями 1950-х годов. А я тогда, наверное, вообще ничем не мыслил, доверял интуиции. Я говорил: «Давай так!», а он отвечал: «Так нельзя». Он очень хотел со мной работать, я с ним не мог… На каком-то этапе я понял, что если мы с Гришей войдем в клинч и по поводу каждого кадра у нас будут крики, переходящие в плач (он много плакал), то мы не снимем ничего. Поэтому я должен через себя переступить и стараться делать так, как кажется правильным Грише. А в рамках его рисунка стараться обойтись как можно лучше с тем, что у меня есть [здесь и далее цитаты Алексея Германа из книги Антона Долина «Герман. Интервью. Эссе. Сценарий»].

Несмотря на проблемы с работой в дуэте, уже здесь проявляются первые характерные черты германовских фильмов: неуместный человек, всегда одинокий, лишенный возможности уединиться, пытающийся одновременно шагать в унисон толпе и при этом оставаться личностью со своими взглядами, что неизменно ведет к трагическому концу. В выпуске фильма сомневались («слишком жестокая революция»), но поскольку в то же время был выпущен фильм Глеба Панфилова «В огне брода нет», который тоже вызвал неоднозначную реакцию, то решили выпустить и «Седьмой спутник». Впрочем, скоро его все-таки отправили на полку.

«Проверка на дорогах» (1971, вышел в 1986)

kinopoisk.ru

Декабрь 1942 года. Партизанам сдается бывший военнопленный Александр Лазарев, добровольно перешедший на службу к немцам. Он готов кровью искупить измену Родине. В это время партизаны решаются на захват эшелона с продовольствием на оккупированной немцами территории. Лазарев, которого вражеская охрана знает в лицо, вызывается помочь. С долей шутки Герман описывал сюжет «Проверки на дорогах» как вестерн: есть хороший и несчастный ковбой (Владимир Заманский), плохой ковбой (Олег Борисов), хороший шериф (Ролан Быков), плохой шериф (Анатолий Солоницын). И в рамках этого многоугольника главный герой боем доказывает, что он – человек.

Дебютный фильм Германа был запрещен и положен на полку из-за идеологически неправильного изображения войны: по мнению вышестоящего руководства, автор дегероизировал народное сопротивление и заявлял, что война шла не только с фашистами, но и в собственных рядах. Кроме того, главный конфликт был назван фальшивым, а режиссера обвинили в незнании реалий партизанской жизни, хотя во время подготовки к съемкам Герман собрал огромное количество фактического материала. Пленку с фильмом должны были смыть на серебро, но она сохранилась – сотрудница фабрики печати фильмов не захотела ее уничтожать и спрятала – почти на 15 лет.

– Я впервые начал понимать, где мы живем и кто мы, когда готовил этот фильм. Мне надо было увидеть, вспомнить жизнь тех лет. Я вертелся и так, и эдак, – но вся военная хроника была цензурирована. Иногда можно лицо увидеть, голос услышать, а фамилии уже нет: расстрелян. Тогда я спросил: «Скажите, пожалуйста, а есть у вас раздел «хозяйственная хроника», где что-нибудь чинят, куют?» Посмотрели и нашли строительство канализации на Лиговке. Принесли пленку – много коробок. Я начал смотреть и все понял. Как все происходило на самом деле? Ковш берет породу или трубу, поднимает… и мы выходим на Лиговку. Видим людей, которые на это глазеют. Ждут, когда можно улицу перейти. И у них лица – серые от авитаминоза, от жизни, от страха, от плохого желудка. На них сырые пальто. У них авоськи с полугнилой едой…

Начиная с этого фильма, у Германа наравне с артистами будут выступать анонимные свидетели: непрофессиональные актеры, от случайных прохожих до зэков, будут получать роли и реплики, заглядывать в камеру, безуспешно пытаясь оставить след в уходящей эпохе. На данном этапе у Германа еще есть четко обозначенный конфликт, это отличает фильм от последующих его работ, где фабульное начало станет подчиняться «плотности и густоте передачи второго плана».

«Двадцать дней без войны» (1976)

Писатель и фронтовой журналист Лопатин (Юрий Никулин) – альтер-эго Константина Симонова, автора «Записок Лопатина» и сценариста фильма – едет в Ташкент, чтобы навестить семью погибшего сослуживца. Тыловой мир, который регулярно слушает эхо войны со всеми вытекающими последствиями, ненадолго окутывает героя вереницей случайных событий: съемки фильма по его фронтовой истории (с ироничным замечанием, что все на самом деле было не так), встреча нового года в убогом быту коммуналок, внезапная любовь. Где-то гремящая война обостряет ощущения: все встречи мимолетны, все расставания – навсегда. Неожиданное решение – взять на главные роли Юрия Никулина и Людмилу Гурченко, тогда еще не вышедших из комедийных амплуа, – с успехом врастает в повествование.

– В сценарии была ночь между моими героями, персонажами Гурченко и Никулина. Никулин был сильным и ловким, но раздетым он выглядел… Руки тонкие, плечи широкие, – он не мог заниматься сексом! А мне был нужен мужчина. Да и Люся не очень уже была молода. Я всех расспрашивал о том, какова любовь на войне, и один мне сказал: «Любовь была как тиф. Она мне что-то говорила, а я проваливался». Это спасло мне любовную сцену. Она говорит: «Спи, я люблю тебя», и он проваливается – уставший, измученный человек, который этим не занимался много месяцев или даже лет. А ей надо и белье постирать, и сыночка в школу собрать, и прическу как-то сделать. Сцена получилась. Только Гурченко сказала: «Какие у тебя сильные руки!», а Никулин ей ответил: «Если бы ты знала, какие у меня ноги!», и они долго смеялись. Нам надо было создать эту предвоенную предсмертную ночь. Играет музыка – какая-то гармошечка, они сидят за чаем поутру, смеются. Слов не слышно. О чем там они говорят? Если бы Симонов написал, они бы говорили о войне. Но на самом деле они матерятся самым похабным образом, а в углу сидит Светка (Светлана Кармалита, жена и главный соавтор Алексея Германа.Прим. ред.) и хохочет, чтобы их поддержать. Говорят жеребятину, развлекая друг друга, чтобы хохотать искренне.

Герман говорил, что «Двадцать дней без войны» сделаны против фальшивого представления войны в кино. В его понимании война – это «нечеловеческое существование, это существование медведей, росомах, крокодилов». И поэтому даже тыловой Ташкент, до которого война докатывается похоронками, заводскими планами и рассказами выживших, – город без любви, где каждый в ней нуждается. При этом русский солдат – в изображении Никулина кроткий, добрый и светлый – незаметно рассказывает зрителю о человечности в нечеловеческих условиях что-то совершенно новое.

«Мой друг Иван Лапшин» (1982, вышел в 1984)

В истории о начальнике уголовного розыска, отчасти основанной на книге Юрия Германа «Лапшин», основная детективная линия про ловлю банды в далеком городе Унчанске уходит куда-то на периферию, тонкости следствия остаются за кадром. На первый план буквально выходит второй план – короткий кусочек из 30-х годов ХХ века, из жизни Лапшина и его друзей, товарищей и знакомых: на фоне скомканных и нервных будней угрозыска разворачивается любовный треугольник Лапшин (Андрей Болтнев) – журналист Ханин (Андрей Миронов) – актриса местного театра Адашева (Нина Русланова).

– Когда мне настойчиво предлагали делать «Лапшина», я сначала отказывался. Говорил милицейским начальникам: «Вы мне ничего не показываете – одну ерунду. У вас вчера бандит изнасиловал девочку и ложкой выковырял ей глаза, а вы мне об этом ничего не рассказали. Я так снимать кино не буду». После этого нам многое показали, многие дела открыли. Я видел невероятный ужас… Я в этом очень много жил. Считаю, что первые мои сердечные неприятности начались от этого. Я туда приходил, там сидел, а вся моя съемочная группа – оператор, второй режиссер – надевала шапки на лицо.

Лейтмотивом, по мнению режиссера, стала попытка изобразить 30-е годы, само время и людей внутри него, показать в Лапшине «человека из Красной книги» – человека, которого через несколько лет после событий фильма, во время сталинских репрессий, расстреляют (прототипы героев – реальные работники бригады Лапшина – тоже были арестованы и расстреляны без суда). Уже готовый фильм, попавший в Госкино, просуществовал примерно пару часов – после показа его также отправили на полку, где он пролежал несколько лет. Забавно, что, когда фильм все-таки был разрешен, высокопоставленные члены партии с любопытством спрашивали, за что же все-таки его запретили, и получали возмущенные тирады Германа. Фильм получил государственную премию РСФСР и два приза на международных кинофестивалях.

«Хрусталев, машину!» (1998)

kinopoisk.ru

Фильм о генерале Кленском (Юрий Цурило), который в 1953 году вдруг опускается на самое дно, превозносится до небес и оказывается невольным свидетелем смерти Сталина, стал результатом размышлений Германа о новом способе съемки фильмов. Режиссер хотел снимать кино так, чтобы оказаться внутри мира, вместо того, чтобы рассматривать его справа или слева. В результате фильм получил сложный, почти непроницаемый модернистский киноязык, в котором зритель не способен охватить такое большое количество планов и многоголосый хор врывающихся в кадр персонажей.

– Идея возникла, когда я решил, что умираю. Я в очередной раз тогда заболел и боялся идти к врачу. Я подумал: как обидно! Пошел на обследование в клинику, и ничего опасного у меня не нашли. Однако идея «умереть и оставить» уже была и осталась ведущей во всем фильме.

По словам Германа, в этом фильме он стремился проследить истоки проблем России как «изнасилованной, опущенной страны», которая всегда всем все прощает. Примечательно, что в заглавие вынесена фраза Берии – кажется, это первые слова, сказанные в мире, в котором уже нет Сталина. Смерть вождя в «Хрусталеве» – чуть ключевая точка всего постсоветского кино. В ней и ужас, и благоговение, которое не испарилось из воздуха ни в 90-х, ни сейчас, и фиксация важного понимания: перед судьбой все люди оказываются одинаково беззащитны – и жертвы банды Соловьева из «Лапшина», и отец народов, лежащий в собственных экскрементах.

Из-за проблем с финансированием фильм снимался семь лет. Он вошел в конкурс Каннского фестиваля (его президент Жиль Жакоб был восхищен и сравнивал «Хрусталева» с периодом расцвета творчества Феллини), но зрители не поняли новаторский метод Германа и попросту уходили с показа.

– Пройдет шок от другого киноязыка и станет понятно, что это трагикомедия про нашу жизнь: так, как писал Гоголь, как пишет Беккет.

«Трудно быть богом» (2013)

Фильм по мотивам одноименной повести Стругацких начинался и закрывался трижды, начиная с 1968 года. По словам режиссера, первый вариант сценария давал менее философский и более приключенческий фильм с другим финалом: Румата погибал, но на планету возвращались люди. Окончательная версия фильма, которая имеет довольно мало сходства с первоисточником, не щадит никого: ни выжившего в бойне Румату (Леонид Ярмольник), ни жителей Арканара, ни жителей Земли будущего – то есть нас нынешних и грядущих. Фильм снимался около 14 лет и был завершен уже после смерти режиссера Светланой Кармалитой и Алексеем Германом-младшим.

– Это картина о поисках выхода в мире – рубить, быть ласковым, наблюдать, помогать, как быть? Нет выхода, все оборачивается кровью, что герой ни сделает. Тема фильма – наступление фашизма, что, мне кажется, грозит нашей родине. Потому что при фашизме наконец все делается ясно. Кого мочить, кого не мочить.

Первоначальный заголовок фильма («История арканарской резни») – осознанное заявление: хэппи-энда не будет. Румата – представитель более развитой цивилизации – старается помочь навеки отсталому Арканару, где ученых и поэтов в буквальном смысле топят в сортирах, люди живут по звериным законам  и считают, что иначе и быть не может, а жизнь человеческая не стоит ничего. Кроме Руматы, в этот мир уже никто не верит, его коллег давно нет, и он сам уже не понимает, что он здесь делает. «Сердце мое полно жалости», – бросает Румата, но и сам уже не верит в это.

Киноязык Германа в этом фильме усугубляется до порой полного непонимания происходящего на экране. Живописность и насыщенность кадра персонажами, случайностями и атмосферой превращает фильм в масштабную подвижную картину. Монументальное мизантропическое полотно невозможно увидеть целиком и сразу, зритель вынужден собирать общую мозаику по кусочкам, мучительно соображать, выстраивая смысловой стержень. И вот когда зритель по-настоящему задумается – тогда ему станет не по себе.

Заглавное фото: Андрей Соловьев (ТАСС).

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя