Выпускница ВГИКа Флюза Фархшатова начала снимать сериалы еще до того, как это стало мейнстримом – в 2007 году. За это время Флюза выступила режиссером во многих ТВ-фильмах и сериалах.  На данный момент последней ее режиссерской работой стала полнометражная комедия «О чем говорят мужчины. Продолжение» с участниками «Квартета И» в главных ролях. Почему основная масса российских сериалов еще долго будет безликой и некачественной, откуда лучше всего черпать оптимизм для комедий и чем 80-е интереснее современности – Флюза рассказала в интервью RBtoday.

– С чего началось ваше увлечение кино?

– Александр Ширвиндт как-то шутил: «Почему если на заводе отец и сын – плотники, то это династия, а если отец и сын – режиссеры, то это блат?» У нас тоже династия: моя мама – журналист, 40 лет отработала на телевидении и продолжает там работать (Луиза Фархшатова, создатель телерадиостудии «Тамыр». – Прим. ред.). Я выросла на телевидении. Это, видимо, такая бацилла – если в тебя попадет, от нее очень сложно избавиться. Я снималась в документальном кино про Зайнаб Биишеву еще совсем девочкой, Рияз тогда был ассистентом оператора, снимали на пленку – 35 мм. Это была романтика кино в чистом виде. Думаю, тогда это и зацепило, хоть мне и было совсем мало лет. Я попала в светлый период становления башкирского кинематографа, который совпал с провозглашением суверенитета республики, в то же время Башкирия отправляла первый пул студентов на учебу в Москву, в их числе были Рияз Исхаков, Даян Гайткулов… Они были неким маяком, который говорил, что возможно все. Кроме того, я окончила художественный факультет училища искусств, но попала туда достаточно случайно, честно говоря.

– Почему?

– Очень не любила школу и все эти естественные и точные науки: физику, химию, алгебру, геометрию. Словом, от лени большой. И моя мама благословила, чтобы я пошла в училище искусств. Это был абсолютный островок свободы.

– Свобода творчества?

– Представьте: из школы, где 30 детей в классе, из муштры этой адовой, где тебя унижают, постоянно проверяют сменку, где в тебе не видят человека, ты вдруг попадаешь в камерную атмосферу, где в мастерской человек десять, и в тебе сразу видят личность, художника. Это прекрасное ощущение. У нас были прекрасные педагоги: никто никогда не сомневался, что башкирская школа живописи сильная – и она остается сильной до сих пор. Это одни из немногих художников, которые попали в нишу современного искусства, причем толково, без профанаций. У нас был мастер Филарет Шагабутдинов, офортная мастерская. И этот портвейн с пирожками с капустой… Правда – было круто. Когда ты попадаешь из школы в эту среду, ты расцветаешь и понимаешь, что ты – индивидуальность, что в каждом что-то есть. Со временем ты идеализируешь эту ситуацию, но, думаю, если бы я окончила школу, многого из того, что случилось, не случилось бы. Училище было отличным началом творческого пути. Художественное образование помогает мне каждый день – в режиссуре вкус, чувство цвета, света, композиции и прочих прикладных вещей очень важны. Тем более в современном мире, где много подмен и ты порой оказываешься в ситуации, когда можешь доверять только себе и своему чутью.

– Первая попытка поступить во ВГИК провалилась?

– Да, но все что ни делается – к лучшему: первый раз я поступала туда на художественный факультет. А так как художник из меня, честно говоря, был не очень – я растила в себе личность, а не художника – я не поступила. И вернулась в Уфу. Как раз в это время Рияз Исхаков создавал свою студию и начинал работать над первым своим этническим киноматериалом, который сейчас до сих пор используют на телевидении. Мне было все равно, кем быть, и я пошла на студию к Риязу. Прекрасное было время: мы делали все – шили, вязали, рисовали, снимали. Такая хиппи-коммуна.

– Но Москва все-таки затянула к себе?

– Да, эта цель не исчезала. Благодаря тому году у Рияза, я поняла, что режиссура – именно то, чем мне хочется заниматься. Я приехала и поступила во ВГИК. Так совпало, что Минкульт в этот год перехотел финансировать целевое обучение башкирских студентов в Москве. И поэтому я сама поступила на платное обучение, а на следующий год смогла перейти на бюджет. Училась в мастерской Игоря Масленникова – режиссера знаменитого «Шерлока Холмса», мастера телевизионного жанра, прародителя сериалов. После выпуска, благодаря тому, что министерство отказалось платить за обучение, у меня не было необходимости возвращаться и отрабатывать полученное образование в Башкирии.

– Как удалось взять в работу первый сериал?

– Как ни странно, все случилось очень быстро. Я сняла дипломный фильм на башкирском языке, получила за него приз на фестивале ВГИКа от компании «Амедиа» – они сразу и позвали. Это такой интересный момент: когда ты, как и любой студент ВГИКа, видишь себя не меньше Тарковского. А когда выходишь на работу, тебе говорят: «У нас три камеры, 20 минут выработки в день и 60 серий. Поехали!» Ну, поехали… И там уже выживали сильнейшие.

– Ожидания и реальность сильно разошлись?

– Ровно в противоположные стороны.

– Почему решили продолжить движение в том же направлении?

– Это такое ощущение, когда ты не можешь не снимать кино. В противном случае тебе надо уходить из профессии. С нашего курса никто не пошел в сериалы, потому что мастер говорил: сериалы – это плохо, сериалы портят руку. Да, они действительно портят руку, это действительно плохо. И это может тебя так засосать, что ты уже не выкарабкаешься. Но у каждого свой путь. Я не могла сидеть и ждать. При том, что выждать нужный момент в искусстве нужно уметь, это часть профессии. У меня были миллион случаев: не скажи я «да» сегодня, завтра получила бы хороший материал и классную работу. Я ждать не умею и не могу, и поэтому успела настругать сериалов. Есть такие, за которые действительно стыдно, есть парочка, за которые мне не стыдно.

– За какие не стыдно?

– Лежит, например, сериал на полке Первого канала, его пока почему-то не показывают. Рабочее название – «Чего хотят женщины». Это большой 17-серийный проект, который мы сделали с компанией продюсера Игоря Толстунова «Профит». Есть еще парочка неплохих жанровых вещей. Наверное, потому, что в тех случаях было сделано все возможное из имевшихся ресурсов. Например, сериал с жутким названием «Любить нельзя ненавидеть».

– В этом сериале играет Юрий Цурило – исполнитель главной роли в фильме Алексея Германа «Хрусталев, машину!», и это не единственный известный актер, с которым вам довелось работать на съемочной площадке. Какими оказываются эти люди на съемках?

– Они очень требовательные – к себе, к режиссеру, к материалу. Но я люблю требовательных людей – только так высекается правда, так находится суть. Я знаю огромное количество артистов, которые вылезли на сериалах. Это не их вина – они выросли в это время. Например, нужны на канал «Россия» женщины с трудной судьбой. Вот – девочка прекрасная, с большими голубыми глазами, плачет без остановки. Но такие умеют очень мало, потому что такой формат – это всегда гонка и поверхностный материал: он ее полюбил, она его разлюбила, у них родился ребенок, потом детдом и все повесились. Конечно, артисты другого поколения, которые снимались у хороших режиссеров, – это совсем другой уровень, и работать с ними одно удовольствие. С ними интересно проводить время на съемочной площадке, появляется иллюзия, что ты не какой-то фигней занимаешься, а действительно что-то особенное можешь найти, выкопать, показать. Юра – как раз из таких вдохновляющих артистов.  Это всегда очень собранные, скромные люди, никто не истерит и не просит свежевыжатых соков. С Еленой Кореневой тоже было очень приятно работать. Вообще, иногда промелькнет ощущение, что ты не в то время родился. Вот чуть-чуть бы раньше – лет на 30, в 60-е, чтобы творить в 80-е.

– И в полной мере ощутить падение системы российского кино в 90-е?

– Ну, по крайней мере, поучиться в это время.

– А что вас привлекает в той эпохе?

– Помните «Полеты во сне и наяву» Балаяна? Он же не появился просто так, это возникло из воздуха, из времени, из артистов. Это иллюзия опять-таки: не бывает так, что в одно время артисты хорошие, в другое время – плохие. Это тенденции и мода, как в одежде и дизайне. Раньше, например, было модно знать стихи поэтов Серебряного века наизусть, модно было ходить в театры, на выставки. Это не снобизм мой, что вокруг такая дичь, а я – принцесса с короной. Просто жалко, что люди ходят смотреть на киноопыты квнщиков. Квнщики – прекрасные люди, но КВН – это не профессия, не зря это называется самодеятельностью. И когда эта самодеятельность окутывает все вокруг, начиная с ужасного телевизора и заканчивая кинотеатром, куда ты должен ходить за волшебством, тогда начинает тошнить. И приходится ходить на одни и те же лица, которые ужасно шутят, играют и вообще не владеют какой-либо профессией. Это обидно. В том числе и потому, что знаю много талантливых людей, которые не умеют тусоваться, не ходят на премьеры в кинотеатр «Октябрь» и не пьют там шампанское, но они могли бы сделать много крепкого хорошего кино. Просто они немодные.

– У вас не возникает внутреннего диссонанса от того…

– Что я делаю и что я думаю? Да, он всегда есть.

– То есть большая часть того, что вы сняли, – это работа, ремесло, школа?

– Да. Не в чистом виде, правда, с холодным носом ничего толкового не получится. Если ты не полюбишь хоть за что-то своих персонажей, ты про них историю не расскажешь. Ты должен их полюбить. И когда ты изо дня в день пытаешься придумать им характеры, оживить их, ты их в любом случае полюбишь. Это, конечно, такой поддавок внутренний, самообман, но я имею на него право. Я всегда пытаюсь найти в рабочем процессе что-то дорогое, приятное мне. У меня есть своя группа, которую я стараюсь держать – работаю с одними и теми же людьми, обожаю работать с артистами. Конечно, я – часть этой штамповочной сериальной машины, безусловно. Можно как угодно себя оправдывать – этому мало оправдания – но к этому можно относиться как к профессии, как к работе. Я ничего другого не умею. Более того, я не могу без этого. У меня начинаются приступы ни к чему не приводящей рефлексии – они разрушительны.

– «О чем говорят мужчины. Продолжение» – это тоже ремесло или нечто большее?

– Нечто большее, потому что это полнометражная картина, которая шла в широком кинопрокате. Это совсем иной производственный цикл. Это коммерческое кино, на которое продюсер – в данном случае «Квартет И» – делает ставку. То есть тут другая степень ответственности. Ребята очень меня обаяли – это очень талантливые, образованные люди. Я в свое время работала с Максимом Виторганом, и он порекомендовал им меня, когда проект только запускался. Я прочитала сценарий и сначала думала отказаться. Сразу понятно, что будешь эдакий придворный режиссер, потому что у них есть свой театр, они сами пишут сценарий, сами находят деньги, сами в этих фильмах играют – ол инклюзив. Ты лишь должен четко зафиксировать то, чего они хотят. Но после первой встречи с ними, когда я пришла и сделала замечания по сценарию, они ко мне прислушались. Мы кое-что поправили, что-то вместе додумали. Они с большим уважением относятся к режиссеру – как к автору, это важно. В итоге я получила колоссальное удовольствие от общения с ними, а картина окупилась и заработала 400 млн рублей в прокате.

– Как режиссер вы этим фильмом довольны?

– Там есть некоторые вещи, которые я сейчас сделала бы по-другому. Например, моменты, на которых мы еще тогда с ними столкнулись, и они их отстояли больше как продюсеры. Думаю, нет такого режиссера, который был бы до конца доволен своим произведением.

– Спектр жанров в вашей фильмографии – комедии и мелодрамы…

– Когда у тебя что-то одно получилось, тебя тут же начинают использовать в том же жанровом направлении. И ты быстро становишься заложником жанра. Мой однокурсник Костя Статский, который снял первого «Мажора», с головой ушел в криминальные драмы, хотя он прекрасный комедиограф. После «Мужчин» я уже год отказываюсь от комедий всех видов. Они все очень специфичные, особенно для СТС. От этой пластмассы уже зубы скрипят! Недавно дали прочитать сценарий отличного триллера для ТВ3. Мясо, кровь, смерть – вот это да!

– Во время производства комедий нужны невероятные запасы оптимизма, чтобы в кадре не исчезал юмор. Откуда вы его черпаете?

– Мне кажется, с комедиями справляется только человек, который, в первую очередь, с юмором относится к себе и к окружающему миру. Серьезное отношение к себе – самое страшное, что может со мной произойти.

– Вы работаете в индустрии примерно 10 лет. Как она изменилась за это время?

– Ушла мода на долгоиграющие истории типа «он ее полюбил, она его полюбила» по 60 серий, которые были адаптациями латиноамериканских сериалов. На мой взгляд, тут ситуация такая же, как и во всем остальном в России: итоговые продукты получаются очень полярными. Есть сериалы, в которые вкладывают много денег. Например, «Измены» Вадима Перельмана, «Домашний арест» Петра Буслова. А есть такие сериалы, где за 18 съемочных дней лепят 4 серии по 50 минут. Середнячка стало меньше – либо совсем плохо, либо толково, но не всегда прибыльно. Те же «Измены» – сериал, который хорошо написан и хорошо сыгран, но по рейтингам канала – это провал. ТНТ после «Измен» закрыли у себя жанр драмеди – решили, что нет смысла в это вкладывать деньги, и в итоге часть премьер сейчас увели в интернет. В целом тенденция хорошая: индустрия выплывает из болота, раз в год что-то хорошее все-таки выходит. Но движение пока не очень понятное: все идут по кальке зарубежной сети типа HBO, но я не уверена, что это все приживется – во всяком случае на нашем телевидении. У нас все-таки другая аудитория. И в этом смысле главный вопрос: кто в России смотрит отечественные сериалы.

– Иногда возникает ощущение, что наши сериалы на разных каналах – одни и те же, настолько одинаково и плохо они сделаны. Эта общая серая масса некачественного контента когда-нибудь исчезнет?

– Нет.

– Это потому, что аудитория такая, или продюсеры думают, что аудитория такая?

– Потому что продюсеры за последние 20 лет вырастили себе такую аудиторию.

– То есть мы сотворили монстра.

– Да, мы сотворили монстра, это очевидно.

– Что вы смотрите, чтобы быть в тренде, чтобы понимать, куда все движется?

– Наши сериалы смотрю выборочно, и то для того, чтобы понимать, в какой форме артисты находятся и кто чем занимается. Меня очень увлекли «Измены». Кино наше смотрю почти все, кроме ада от квнщиков. Авторское кино немного поднимает голову, хотя непонятно, на почве чего, потому что Минкульт закручивает все довольно сильно. Сейчас посмотрела немецкий сериал «Вавилон – Берлин» – прекрасные артисты, работают, как боги! Но я, к сожалению, мало читаю. Это плохо. Вообще все проблемы оттого, что мы все мало читаем.

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя