3 мая в российский прокат выходит военная драма «Собибор», в которой исполнитель главной роли Константин Хабенский выступил в качестве режиссера. Прокат предваряют предпремьерные показы от Варшавы через Америку и Россию до Берлина, в котором Хабенский лично представляет фильм публике. Одним из таких городов стала Уфа.

МЕЖДУ ЧЕЛОВЕКОМ И ВЕЩЬЮ

«Собибор» основан на реальных событиях, произошедших в одноименном немецком концлагере на территории Польши. Здесь в 1943 году состоялась единственная за всю войну удачная попытка вооруженного восстания. Возглавил его советский офицер еврейского происхождения Александр Печерский, причем он настоял на том, чтобы бежали всем лагерем, а не отдельной группой. В итоге из 550 узников на побег решились около 400, из которых 80 были убиты во время побега, а 170 были уничтожены в последующей охоте, организованной немецкими войсками. До конца войны дожили около 50 бежавших из Собибора. Это искривление условного хеппи-энда тоже отображено – правда, в финальных титрах. Так что в плане соответствия исторической правде, о следовании которой так любят спорить в последнее время, претензий быть не может: акценты расставлены адекватно.

На пресс-конференции в Уфе Константин Хабенский рассказал, как появилась идея снять фильм.

– Насколько я знаю, Владимир Мединский какое-то время назад был автором идеи снять фильм на эту тему, – вспомнил он. – Но, как говорят в Одессе, есть две большие разницы: быть автором идеи снять кино и быть автором идеи, как его снять. Мне кажется, главная идея – не забыть этого человека – заслуга тех, кому Печерский спас жизнь, их детей и внуков. Наверное, здесь авторство, без которого не было бы всего остального. Консультантами выступили Фонд Печерского и Российское историческое общество, которые подсказывали детали, чтобы мы чего-нибудь не ляпнули. Остальное – собирательный образ, то есть это, скорее, наши чувства, фантазии и мысли, связанные с той ситуацией.

Интересно то, как Хабенский подает два массовых образа. Евреи – единый организм, связанные национальной принадлежностью, которая в данных обстоятельствах записывает их в одну большую семью – всех и сразу, как скопом не бывает атеистов в окопах под огнем. Когда бьют или убивают одного еврея – больно всем пленникам. Немцев связывают лишь жажда наживы и неоправданная жестокость. Причем связь эта очень эгоистичная – когда офицеров устраняют поодиночке, немецкая охрана этого попросту не замечает. Показательно различное отношение к вещам: еврей не может расстаться с кольцом, поскольку оно принадлежало его дочери, для немца любые драгоценности или хорошая одежда – лишь повод щегольнуть перед коллегами.

Вершиной внутренней пустоты становится командир лагеря Карл Френцель в крепком и немногословном исполнении Кристофера Ламберта. Равнодушный к жизни, смерти и всему, что посередине, он и визуально выглядит высушенным стариком. Интересно, что это состояние объясняется предельно просто, как в сказке: в свое время он был влюблен в еврейку, но отец-антисемит запретил ему заводить с ней какие-либо отношения. Фактически он стал заложником воли своего отца, как и все немецкие солдаты – заложниками амбиций Гитлера. Но только этим кинематографическим жестом невозможно объяснить повседневную жестокость демонстрируемого геноцида. Есть здесь что-то еще – тяжелое, глубинное, но это, к сожалению, остается за кадром и вне этой истории.

– Сначала мне поступило предложение принять участие в проекте как актеру, а потом уже – возглавить эту историю, дважды я отказывался и на третий раз согласился, – уточнил Константин Хабенский. – Кристофер Ламберт был представлен продюсерами. Это была их затея для европейского и мирового проката. Я ничуть не жалею, что он участвовал в нашей истории. Была интернациональная команда, с которой вначале я общался через переводчика, а через какое-то время переводчики уже были не нужны. Это произошло в тот момент, когда актеры поняли, что мы не занимаемся пропагандой, кумачовыми высказываниями, рассказываем историю про людей, а не про позицию государств, которые меряются участием в тех или иных мировых событиях. Мне кажется, понимание и подключение всех актеров к этой теме – основа этого фильма.

ТЕНИ ЗАБЫТЫХ ПРЕДКОВ

Большая часть фильма – галерея ударов по еврейскому народу, накапливающая боль, которая в итоге выливается в восстание – самый динамичный, но не самый зрелищный фрагмент фильма. Нужно отдать должное, что авторы стараются не добавлять нарочито лишних украшений и не превращать военную драму в «Одиннадцать друзей Печерского». К слову, главным героем здесь оказывается не столько Печерский, который в исполнении Хабенского вполне убедителен, сколько концлагерь сам по себе – его пленники и охранники, его быт и повседневные трагедии.

И все же фильм с режиссерской точки зрения хромает – как парень Шломик, чей образ очень важен для Хабенского. Бросаются в глаза прорехи в сценарии – например, недоразвитые линии женских персонажей. Излишний пафос, подаваемый неравномерными порциями, сбивает общий темп нагнетания атмосферы. Фильм стремится к жесткой реалистичности, но зачастую режиссерский взгляд скользит по поверхности и не проникает на глубину. В этом контексте хочется вспомнить оскароносный дебют Ласло Немеша, который два года назад снял бескомпромиссную драму на тему Холокоста «Сын Саула». Невыносимо герметичное пространство, создаваемое благодаря особой форме повествования, мастерски работает с удушливым нагнетанием и скручиванием пространства концлагеря в бараний рог. Библейские мотивы, эффект присутствия, ощущение определенной документальности – все это едва уловимо присутствует и в «Собиборе», но не дожимается до логического конца и в результате не становится значимым приемом. По словам Хабенского, финал в процессе съемок изменился, и он родился чуть ли не экспромтом. Возможно, сценарные недочеты – следствие таких же сиюминутных изменений.

Перед пресс-конференцией в Уфе и показами организаторы настойчиво крутили нарезку из советских военных фильмов – «А зори здесь тихие», «Они сражались за Родину», «Судьба человека», «Иваново детство». Завершал ролик трейлер «Собибора», который в процессе показа изменял свою цветовую гамму с черно-белой на цветную, тонко намекая на долгожданное продолжение традиций. В техническом и стилистическом плане, в области режиссерского мастерства – это, конечно, величины абсолютно несопоставимые. Единственная возможная аналогия – эмоциональная честность, которая в «Собиборе» есть, но порой не видна за повышенной лохматостью формы. И именно из-за этого ощущения, спрятанного у фильма за пазухой, дебют Хабенского смотрится достойнее другого режиссерского дебюта – «Тренера» Козловского. И дело не в соответствии выбранной темы той или иной повестке дня, а в потенциале высказывания, в векторе, который приложен к самой главной эмоции фильма, – не к себе, а от себя. Об этом отчасти сказал и сам Хабенский, рассказывая о связи с военными фильмами СССР.

– Я воспитан на советском кино – в том числе. Не обязательно это фильмы о войне – это может быть и «Они сражались за Родину», и «Тот самый Мюнхгаузен», и «Пацаны», и «Москва слезам не верит», и «Баллада о солдате». Хорошие советские фильмы сильны тем, что они рассказывают про людей и сильны хорошей актерской несуетливой работой. А мы в последнее время забываем об этом в погоне за монтажом, соответствием донесения информации до зрителя, который довольно избалован и зачастую бежит впереди фильма. Я снимал историю, которая была бы интересна мне. Аудитория – это те, кто умеют чувствовать, сопереживать, которые не боятся выражения собственных мыслей. Считаю, что такая аудитория – это большинство нашей страны. На премьере в Варшаве я ждал и смотрел на людей, которые выходят из зрительного зала. Они, по большому счету, ничем не отличаются от зрителя в Москве, Ростове или Питере.

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя