В Уфе состоялась встреча читателей с Анной Матвеевой – писателем и журналистом, финалистом премий «Большая книга» и «Национальный бестселлер». Автор более десяти книг, в том числе и нашумевшего «Перевала Дятлова», рассказала RBtoday, почему не надо баловать писателей, из-за чего все подсели на толстые романы и можно ли считать литературу развлечением.

Беседовал Андрей Королев

Часто удается пообщаться с читателями в разных городах России?

– Да, я очень люблю эти поездки. Обычно  их организуют библиотеки или книжные фестивали, а приезд в Уфу особенный, потому что меня впервые пригласил читатель-энтузиаст. Я стараюсь не отказываться от таких возможностей, всегда очень интересно увидеть новый город. В Уфе я была всего один день, когда мне было 9 лет, и почти ничего не помню, кроме памятника Салавату Юлаеву. Конечно, мне интересно еще и поговорить с читателями. От города к городу они очень разные. Я даже веду своеобразную хронику оригинальных вопросов, которые мне на таких встречах задают.

Эти вопросы очень стереотипные или наоборот?

–Нет, они выдающиеся. Например, в Перми меня спросили, хочу ли я, чтобы меня вспоминали  после смерти. А в Ревде один школьник просил рассказать про годы моей юности, что не могло меня не «порадовать».

Писателю нужны только бумага, ручка да голова на плечах. Как считаете, какие должны быть условия, чтобы проснулся интерес к литературе и энтузиасты начали пробовать себя как авторы?

– Никаких специальных условий не требуется, все решают способности и усердие – они либо есть, либо их нет. Ждать, что писателей будет поддерживать государство, не стоит. Это было в СССР: писателей тогда было меньше, чем сейчас, и жили они значительно лучше. Сейчас любой блогер – уже писатель. Любой может выпустить книжку за относительно небольшую плату. Например, этим занимается портал Ridero, который, кстати, придумали в моем родном Екатеринбурге.

В советское время писатель претендовал на дополнительные метры жилплощади, можно было ездить в дома творчества, были еще какие-то привилегии. Сейчас этого нет, но, на мой взгляд, это и не нужно. Баловать писателей не надо, они тогда перестанут писать, а будут ездить повсюду и рассказывать, какие они хорошие и как здорово пишут. Нужно просто понимать, чего ты хочешь, зачем ты этим занимаешься. Выпустить одну книгу – еще не значит, стать писателем. Одну книгу может написать любой – о собственной жизни, об истории своей семьи. Жизнь вообще богаче любой головы, в ней больше интересных совпадений – по крайней мере, так происходит у меня. При этом надо понимать, что прожить на писательские заработки все равно невозможно, если ты не раскрученный автор и не пишешь по 10 романов в год.

Пример Донцовой не может не вдохновлять.

– А что, пусть будут разные цветы. Я только что вернулась из Петербурга – культурная столица, и, тем не менее, там читают Донцову в метро. Каждому свое, почему бы и нет?

Фото: Владимир Ковальчук

Вы сказали, что важно понимать – зачем писать. Как вы для себя решаете этот вопрос?

– У меня простое объяснение: я ничего другого делать не умею. Я всегда хотела быть писателем и свою мечту осуществила. Не могу сказать, что все это произошло в один момент, я довольно долго к этому шла. Но просто не могу представить, что стала бы кем-то другим. Для меня главное в этой работе – зафиксировать важные вещи: язык, который меняется, определенные приметы времени. В свое время я почувствовала, что забываю 90-е – всю характерную для этого дикого времени атрибутику, атмосферу, слова.

Вам важно помнить именно это время?

– Важно помнить любое время. Я вообще сторонник того, чтобы все сохранялось. В этом плане мне ближе парижане, чем мои земляки-екатеринбуржцы, которые, не думая, сносят и строят новое, чтобы потом и это тоже снести. А Париж сохраняет каждый свой слой (про барона Османа говорить не будем, он там, конечно, тоже неплохо порезвился). Что касается 90-х, мне захотелось написать книгу, чтобы сохранить черты времени. И я написала «Девять девяностых» именно для этого – с корыстной целью, чтобы можно было в любой момент заглянуть в нее и вспомнить то, что я уже стала забывать.

Как в Екатеринбурге организован литературный процесс?

– У нас есть Екатеринбургское отделение Союза писателей России и Союз российских писателей. В каком-то из них я состою, но убейте, не помню, в каком. Вполне успешно работает литературный журнал «Урал». На его базе проходит фестиваль толстых литературных журналов «Толстяки на Урале». Это большое событие, для участия в котором приезжают редакторы всех ключевых литературных журналов страны, тут же проходят встречи читателей с писателями и издателями. Например, на ближайшем фестивале, 20 мая, я буду читать рассказ из своей новой, еще не изданной книги. Также у нас много книжных магазинов и разнообразных тематических площадок. Писателей стало много, надо придавать их хаотичному движению какую-то форму.

В свое время «литературные толстяки» были хорошим трамплином для молодых авторов. Сейчас эти журналы по-прежнему готовы вывести новые таланты к читателям?

– Раньше у наших бабушек-дедушек были подшивки «Нового мира», с которыми никто не мог расстаться. Сейчас такая периодика выживает с большим трудом, никто ее особо не поддерживает – все это подвижничество чистой воды, а сотрудникам редакций приходится совмещать эту работу с другой. Площадки же остались. Молодым авторам я всегда советую, чтобы не спешили издавать книгу, ее попросту могут не заметить. Посмотрите на полки в книжных магазинах, в ассортименте сложно разобраться даже опытному читателю. А публикации молодых авторов в литжурнале замечают писатели, критики, издатели, литературные агенты. Журналы читают и им по-прежнему доверяют. Это работает, очень много авторов начинают именно так. Я помню свою первую публикацию в «Новом мире». Никогда ничему так не радовалась – ни премиям, ни переводам своих книг на другие языки, ни признанию вообще. Это было самое яркое событие в моей литературной карьере. Именно тогда я поняла, что двигаюсь в правильном направлении.

Журнальный топ все тот же: «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», «Урал»?

– В целом – да. Есть еще журнал «Звезда», он выходит в Петербурге. Сама я очень люблю журнал «Знамя». Там и проза, и поэзия, на мой взгляд, самые интересные. Хотя я не могу всерьез считать себя знатоком поэзии, но именно листая «Знамя», цепляюсь взглядом за стихотворные строки и нередко дочитываю их до конца.

Библиография Анны Матвеевой насчитывает уже более десяти книг. Фото: Владимир Ковальчук

А за молодыми дарованиями следите?

– Нет, не слежу, я немного в стороне от этого процесса. Работала однажды в жюри премии «Национальный бестселлер», после чего раз и навсегда решила, что не хочу судить своих коллег. Ты вынужден постоянно соблюдать баланс между корректностью, вежливостью и искренностью. Судить чужой текст я не всегда вправе: я чувствую по-другому, думаю по-другому – и при этом не могу сказать, что тот или иной текст плох. Поэтому меня расстраивает разнузданность критики, которая сейчас процветает, где оценки раздаются походя. При этом профессиональной критики у нас почти нет.

Могу вспомнить только Галину Юзефович, которая пишет о книгах для «Медузы».

– Я как раз не поклонница Галины Юзефович. Доверяю мнению Константина Мильчина, мне очень нравятся обзоры Натальи Ломыкиной, с интересом слежу за публикациями Валерии Пустовой. Высоко ценила Виктора Топорова, ныне покойного. Это был замечательный критик – умный, точный, безжалостный, многие его ненавидели, но ко мне Топоров относился неплохо. Его было очень интересно читать, и сейчас его мнения по разным вопросам очень не хватает.

В России существуют несколько литературных премий. Стоит ли на них ориентироваться как читателю, так и писателю?

– Премия премией, но всегда можно раскрутить достаточно среднего писателя. Как правило, талантливые тексты пробивают себе дорогу самостоятельно, и  никто на это повлиять не в силах. Мне, например, хронически не везет с премиями. Я была трижды в финале «Большой книги» и после третьего раза решила, что пока не буду участвовать в премиальных забегах. Это морально  тяжело, поэтому новые книги я сейчас и сама не выдвигаю, и других прошу этого не делать. Не то чтобы у меня стояли очереди под окнами и просили номинировать что-то новенькое, но все же. А вот читатели одолевают письмами, спрашивают, когда будет новая книга. Все думают, что это очень быстро происходит. На самом деле, чем старше я становлюсь, тем медленнее пишу.

Участие в премиях – болезненный опыт, но по-своему нужный и полезный. А для писателя премия – это не только признание, но еще и деньги. Мы ведь не работаем в «зоопарке крокодилом»,  не получаем зарплату за то, что мы писатели. Мы все служим кем-то еще – я работаю редактором и журналистом. Мне это не слишком нравится, но надо на что-то жить. Премия замечательно решила бы эти вопросы – на какое-то время. Кто-то искренне считает, что существует литературная мафия, которая раздает награды своим в порядке очереди. Не думаю, что все это так, но, безусловно, любая премия, которая считает себя независимой, все же от чего-то или кого-то зависит. И даже очень яркая книга может оказаться без награды. Так или иначе, разнообразные шорт-листы практически сразу идут в списки для чтения, в библиотеки. Это, может, и важнее, чем сама победа.

– Волна крупной прозы, как правило, возникает тогда, когда приходит необходимость осмыслить определенные этапы истории, события эпохальной значимости. Сейчас крупная проза на подъеме – значит, время пришло?

– За всю Одессу не скажу, но сейчас все хотят писать романы, потому что только крупная проза претендует на премии. Сборники рассказов считаются вторым сортом. Кроме того, иностранные издатели не очень любят книги малой прозы – такое обычно позволяют только тем, у кого уже есть изданный роман. Поэтому малая проза сейчас непопулярна, и это очень странно: в наше время все постоянно заняты, казалось бы, проще и быстрее прочитать рассказ. Но читатели ждут романы, причем такие, знаете, толстые «кирпичи», чтобы можно было убить.

Почему?

– А почему мы все сейчас любим сериалы? Они дают чувство постоянства, уверенности, что завтра мы увидим тех же героев, что они нас не оставят. Ведь все вокруг так быстро меняется: сегодня вокруг нас один мир, завтра – другой. Как бы человек ни старался, он не сможет прочитать роман за один день, он будет его растягивать. И это дает ощущение спокойствия. Дело ведь не в темах. Ну что, «Госпожа Бовари» – это глобальная тема? Это история о женщине, которая искала любви и которая, в итоге, нашла что-то совсем другое. Словом, у романов сейчас все хорошо, а у рассказов – плохо. Очень обидно, потому что я предпочитаю именно малую форму. Романы мне даются тяжело, это не совсем мой жанр. Да, я их пишу, но редко и в муках. А рассказ – это мое дыхание. Как раз мой размер.

Мне попалось как-то обсуждение, что книги, через которые приходится продираться, которые заставляешь себя читать, – это и есть настоящая литература, а все остальное – для совсем простых людей. Категорически с этим не согласна. Писать легко и захватывающе очень сложно. Никто не говорит, что это должен быть примитивный уровень, но книга все равно должна вызывать у читателя ощущение легкости. Хотя продираться сквозь текст – это тоже приятное ощущение для любого, кто получал высшее образование. Это напоминает о прекрасных годах, когда мы штурмовали не совсем понятные нам книги. Но с другой стороны, почему я должна тратить свое время на то, что не способно удержать мое внимание, вызвать интерес, захватить?

Я люблю разные жанры и разных авторов, но считаю, что в наше время литература – увы – все равно в первую очередь занимается развлечением читателя. Просто развлекать можно по-разному. Для этого мы и читаем. Ну и еще для того, чтобы найти сходство с собой и убедиться, что мы не одиноки, что кто-то думает так же и интересуется тем же. Мне порой пишут, мол, вы написали мою историю, откуда вы узнали все эти тайные подробности? И я в ответ пытаюсь объяснить, что все мы, как ни странно, похожи. Все мы люди разные, но чувства у нас одинаковые.

Фото: Владимир Ковальчук

Оставьте отзыв

Please enter your comment!
Пожалуйста, введите здесь свое имя